ГОДЫ НАДЕЖДЫ

"В нашу семью горе пришло ещё до начала Великой Отечественной войны. Явилось оно зимней февральской ночью 1938 года в обличье трех мужчин в черной одежде. Они увезли моего отца Мали Франца Францевича в «черном воронке», и мы никогда больше его не увидели. А наша семья: мама, Мария Владимировна (урождённая Романова), моя сестра Валентина и я стали называться СВН – семья врага народа. Значит, опасные элементы и жить им в городском обществе нельзя, поэтому нас из Свердловска удалили, то есть, выселили. Таких семей было много.

Жить нам пришлось в уральском лесу, в доме-бараке за шесть километров от села Щелкун, Сысертского района, Свердловской области. Приехав морозной зимой, не имея средств к существованию, кроме хлебных карточек на 1кг 600 г в сутки, выживать пришлось очень тяжело. Мама оформилась в Химлесхоз сторожем и уборщицей в бараке, куда приходили рабочие-женщины. Зимой на заготовку дров, летом добывали живицу – сосновую смолу, служившую стратегическим сырьём во время войны. Мы все стали работать в Химлесхозе: мы с мамой сборщицами живицы, (меня официально оформили с 11 лет), сестру на мужскую работу – вздымщиком: прорезать по дереву желоба, по которым живица стекала в воронки, прикреплённые внизу дерева. Теперь мы все имели карточки по 800 г.             

Зимой, когда надо было посещать школу, я жила, кто, где приютит: то у одной подружки, то у другой. Училась я очень хорошо, на одни пятёрки. Об отце мы ничего не знали и говорить о нём вообще было запрещено. Подумать только: 40 лет в полной неизвестности! Мама предполагала, что его уже нет в живых. И только в 1958 году, когда началась массовая реабилитация, мы получили справку о его смерти «от воспаления легких». В те годы тысячи тысяч родственников репрессированных получали справки с таким диагнозом.

Теперь, когда документально было подтверждено, что моего отца нет на свете, возник вопрос: где же он погиб? Именно погиб, а не просто умер. Я начала поиски места гибели отца. Но архивы закрыты, а это единственный способ узнать, как и где это случилось. И ещё пришлось ждать 40 лет, когда приоткрыли архивы. По крупицам собирала сведения о лагерях, казалось, всё, заканчивай бесполезные поиски. Но даже ночами этот вопрос: где найти прах моего отца? – не давал мне покоя. Год проходил за годом, но надежда на успех не покидала меня.

Не буду рассказывать, сколько путей, сколько вариантов моих поисков пришлось преодолеть, чтобы найти точное место гибели моего отца. Этот лагерь находился В Костромской области, Макарьевского района, село Тимошино, деревня, Кукуй-2. В пяти километрах от этой деревни в глубоком гиблом лесу находился «Унжлаг», название от реки Унжа. Да, я добралась до этого страшного места. Но пройти в расположение лагеря уже невозможно: его ликвидировали после смерти Сталина, самого заклятого врага своего народа. Там, на костях человеческих, где загублено около 30 тысяч невинных жертв, вырос непроходимый лес.

Стало ли мне легче на душе после этой поездки? Скажу, «Да». Я знала теперь, куда направлять мои мысли, мои горькие переживания, мои молитвы, надеясь, что они долетят до сонма душ, витающих в этом глухом лесу над прахом загубленных жизней.

Но у меня в душе теплилась еще одна надежда: найти в перекроенном послевоенном мире родственников моего отца. Он родился Чехословакии. После мобилизации моего отца в 19-летнем возрасте на первую мировую войну, (где он попал в плен и больше не видел своей родины) оставались родители и три брата. С младшим из них Антоном, отец вёл переписку до 1935 года, до запрета всех связей с родственниками. Думала, что, может быть найду потомков его братьев. Опять, Её Величество надежда, согревала мою душу и призывала к действию. Я нашла в 2011 году двух двоюродных сестёр – Анну и Элизабет – это дочери любимого брата отца Антона. Он искал моего отца очень долго, но безуспешно. Я рассказала им всю правду.

Я думаю, прочитав моё повествование, каждому станет понятно, почему я примкнула к движению сохранения памяти жертв, политических репрессий и охотно помогаю, чем могу. Никак и никогда нельзя забывать злодеяния, учиненные над своим народом. Необходимо передавать из поколения в поколение эти исторические факты, чтобы знали и помнили пережитое их матерями, отцами, дедами.

Но как сохранить эту память для грядущих поколений? Она вся в разрозненных документах, у разных людей. Люди смертны, не станет нас и всё рассыплется! Вся история в документах, они должны храниться в Музее.

Поразительно, что в нашем городе, так много и чудовищно подвергшимся репрессиям, где есть «12 километр», место поклонения жертвам политических репрессий, есть «Маски скорби», но нет Музея Гулага?

Я призываю всех, кому важна память о их погибших предках, не оставаться равнодушными к идее создание Музея, куда могли бы люди прийти в любое время, а не только дважды в году съездить на 12 километр".

Н. Гарелышева, член Союза журналистов России. Труженик тыла.